aletheiaagathon

Category:

Самообоснование фантазий о коммунизме

Мне порой кажется, что отношение к коммунизму у человека зависит отчасти от его знаний, отчасти от чувства собственного достоинства и наличия/отсутствия комплекса неполноценности.

Цитируя Маркса: «если бы рабы, открыв наконец тайну своего рабства, подняли восстание, а один из них, весь еще во власти устаревших представлений, вписал бы в программу восстания: рабство должно быть уничтожено, потому что при системе рабства продовольствование рабов не может подняться выше определенного, весьма низкого максимума!». («Критика Готской программы»).

То есть для него уже само собой разумеется, что человек желает быть свободным, и никаких других причин ему не нужно, чтобы двигаться к этому, кроме самой свободы и знания, что именно ее ограничивает.

В этом смысле мне легко понять любого «либерала» - я и сам высоко ценю свободу. Но при этом зачем многие из них стремятся к сохранению такого вида рабства, как капиталистический строй? Незнание и неосведомленность о настоящем положении вещей – понятная причина. Но единственная ли? 

При этом мне легко, разумеется, понять даже и тех социалистов, кто выступает за большое влияние государства: обобществление средств производства – способ ликвидации классовой борьбы путем уничтожения того, что образует сами классы.

Но ведь, цитируя Энгельса: «Современное государство есть лишь организация, которую создает себе буржуазное общество для охраны общих внешних условий капиталистического способа производства от посягательств как рабочих, так и отдельных капиталистов. Современное государство, какова бы ни была его форма, есть по самой своей сути капиталистическая машина, государство капиталистов, идеальный совокупный капиталист. Чем больше производительных сил оно возьмет в свою собственность, тем полнее будет его превращение в совокупного капиталиста и тем большее число граждан будет оно эксплуатировать. Рабочие останутся наемными рабочими, пролетариями. Капиталистические отношения не уничтожаются, а, наоборот, доводятся до крайности, до высшей точки. Государственная собственность на производительные силы не разрешает конфликта, хотя содержит в себе формальное средство, возможность его разрешения».

На примере СССР мы уже видели, что дело обстояло именно таким образом. Будучи прогрессивной формой, одновременно имел и множество недостатков, известных и понятных нам. Поэтому, конечно, да «первому акту, в котором государство выступает действительно как представитель всего общества – взятию во владение средств производства от имени общества». Но при условии, что оно «является в то же время последним самостоятельным актом его как государства. Вмешательство государственной власти в общественные отношения становится тогда в одной области за другой излишним и само собой засыпает. На место управления лицами становится управление вещами и руководство производственными процессами. Государство не «отменяется», оно отмирает». («Развитие социализма от утопии к науке»)

В этом смысле разве может человек, сознающий себя и собственное стремление к деятельности, согласиться с государством не как переходной формой (пусть даже длящейся десятилетия), но как с чем-то то ли вечным, то ли не меньше, чем «тысячелетней формой»? Если человек одновременно обладает знанием о коммунизме и чувством собственного достоинства, то я не знаю, зачем бы он так поступал. Хотя, возможно, причины и обоснования у него есть.

При этом современникам Маркса отчасти могло быть проще (с вынесением за скобки, что в основном, конечно, намного сложнее): уже несколько десятилетий развивались кооперативы рабочих, каждый из которых являл пример «как может быть». И Маркс мог писать: «если бы Бакунин был знаком хотя бы с положением управляющего рабочей кооперативной фабрикой, то все его бредни о господстве полетели бы к черту. Ему пришлось бы себя спросить: какую форму смогут принять функции управления на основе такого рабочего государства, если ему угодно его так называть». («Конспект книги Бакунина»).

Помимо самих Маркса и Энгельса, коммунистические теорию и движение развивали множество других людей. В том числе уже почти вековую историю имели утопии Фурье, Сен-Симона и Оуэна. При всех ясных недостатках они имели множество достоинств и были вехой социалистического движения.

Сейчас нам доступны знания об их теориях и опытах, при этом и история СССР, и различные эксперименты с коммунами по всему земному шару в течение и прошлого века, и нынешнего. И, вероятно, это всего лишь говорит о моем узком кругозоре, что я мало знаю о теоретических попытках сведения воедино всех накопленных знаний.

При этом я думаю, что, по аналогии с утопистами, место для фантазий есть и сейчас. Пусть Энгельс говорит по этому поводу: «мудрствования о том, как станет будущее общество регулировать распределение пищи и жилищ, ведут прямо в область утопии. Самое большее, что мы можем утверждать, исходя из изучений основных условий всех предыдущих условий производства, это то, что с падением капиталистического производства известные формы присвоения, характерные для старого общества, станут невозможными. Даже переходные мероприятия должны будут всюду сообразоваться с существующими в данный момент отношениями; в странах мелкого землевладения они будут существенно иными, чем в странах крупного землевладения, и так далее». («К жилищному вопросу»). 

Полностью соглашаясь с этими словами (не стоит пытаться предусмотреть каждую мелочь и превращать результат таких попыток в подобие догмата), я думаю, что понимания ограниченности фантазий достаточно для того, чтобы пользоваться ими как инструментом. В любом случае вопрос «Как? Как это может быть хотя бы гипотетически и умозрительно?» будет появляться (мне самому, скажем, он интересен). И в этом случае достаточно понимать, что фантазия она и есть лишь умозрение. Поэтому если она будет иметь некоторое (или большое) количество неточностей, несообразностей, «нереалистичностей» и даже «недостижимостей» - это будет нормально. Если же она при этом будет иметь еще и одну-несколько хороших мыслей, то эти последние полностью искупят все остальное и оправдают саму попытку фантазирования.

Отличие таких фантазий от утопий 19 века будет как в учете предыдущих опытов, так и в обладании некоторыми накопленными за двести лет знаниями. В частности, для меня важно соответствие этих «размышлений о будущем» тем закономерностям общественного развития, какие выявили Маркс и Энгельс. 

Я предполагал, что сегодня уже и начну – имею несколько мыслей, какие интересно развернуть, - но, благодаря цитатам, текст уже составил более шести тысяч знаков, поэтому перенесу на завтра.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic