aletheiaagathon

Categories:

Страх, инстинкты, организация, вожак и некоторые другие объяснения доверия

Если сформулировать главную мысль вчерашнего текста, то я бы сделал это так: живя в обществе, человек вынужден доверять другим, и, глядя на повседневную жизнь, я поражаюсь и восхищаюсь, насколько этого доверия окружающим много.

А что меня интересует, так это чему такое доверие приписывают. Например, я встречал мнение, что «люди боятся, поэтому следуют правилам, и обязательно должен быть в них страх». Или «разумная организация общества приводит к тому, что люди могут так взаимодействовать» (здесь, конечно, разные варианты, что именно считают разумной организацией). «Люди – те же обезьяны, действуют инстинктивно и не рассуждают почти никогда ни о чем, поэтому о доверии как таковом, то есть сознательном, речи и не идет, всего лишь действуют, как привыкли; обращают внимание не больше, чем на бревно у реки, но если много раз бревно окажется крокодилом, тогда и тревожиться будут». «В человеческом обществе важна роль вожака. С вожака все берут пример и подражают ему. Вожак своими действиями влияет на других и на то, доверяют они друг другу либо нет». «Вовсе никто никому не доверяет. В самом деле так и перемещаются перебежками и смотрят, кто какая угроза. А что не прячутся в процессе за деревьями, так потому, что видят отсутствие большой угрозы, например, оружия, а вообще, всегда готовы ко всему». 

Некоторые мнения не совсем про написанное. Например, «никто никому не доверяет» в этом контексте будет неверно – оно и в целом, разумеется, заведомое преувеличение, но и в частности сам факт, что человек все-таки доверяет быстрому взгляду и кажущемуся отсутствию угрозы (и готов считать, что угрозы нет) – говорит о его доверии окружающим, пусть, может быть, и меньшем, чем у кого-то еще.

Другие же (в частности, о значении вожака или роли страха) именно то, что представляет интерес. Они в некотором роде противостоят «теории инстинкта». Скажем, Кропоткин много текста посвятил сопоставлению человека и обезьян – как последние в стаях живут в целом мирно, заботятся друг о друге, помогают и защищают, так, очевидно, и для человека именно такая ситуация естественна. Те же, кто превозносит роль вожака, берут наблюдаемый факт (в обезьяньих стаях чаще всего тоже выделяют доминирующую особь) и предполагают, что не инстинкты руководят стаей и организуют ее, существующие правила, а сам вожак каким-то образом это делает (не инстинкты всех, но инстинкты одного?). Или точно так же видят, что в обезьяньих стаях, как и у человека, существуют наказания и страх, и делают вывод, что именно последнее – основа жизни стаи. То есть, опять-таки, не инстинкты в их совокупности, одним из которых можно было бы выделить наказание и страх, а именно отдельный последний – основа жизни и доверия.

Мой интерес это вызывает, поскольку любопытно оценить, какое мнение больше соответствует действительности: совокупность ли инстинктов (особенностей человеческой природы) подразумевает, что человек обязательно будет взаимодействовать с другими и доверять им; или все же некая частность имеет наибольшее значение, будет это страх или роль вожака?

Обычно мои собеседники предпочитают сочетать: «с одной стороны, с другой стороны», «нужно брать в совокупности, смотреть системно». Однако если разговор касается политики, и без вводных замечаний, то «роль личности в истории» преувеличивается, равно как и страха. Как это становится возможным?

Мой вчерашний текст можно переформулировать и более привычным образом: мы готовы наделять силой того, кого считаем своим сторонником – если мы считаем, что человек «за нас», то пулемет в его руках делает его «защитником», и мы постараемся снабдить его достаточным количеством патронов; если же он «против нас», то пулемет делает его «агрессором», и мы приложим все усилия, чтобы это оружие у него отобрать. 

Соответственно, если мы считаем, что каждому обычному человеку доверять оружие нельзя (никакого «вооруженного народа»), то мы полагаем, наши интересы существенно расходятся, «обычный человек», взятый в массе, отнюдь не на нашей стороне находится. Но если при этом мы допускаем и даже не возражаем против того, чтобы оружием обладали некоторые, то, следовательно, полагаем, последние действуют в наших интересах, «за нас». Не всегда бывает ясно, почему это именно так, и в связи с чем он «за нас», а не против, но, вероятно, такое мнение должно быть. И если мы обратимся к политической рекламе, то увидим, как некий человек позиционирует себя (или его позиционируют) в качестве выражающего интересы всех, а одновременно подчеркивает разность интересов этих самых «всех». В такой постановке вопроса кажется очевидным противоречие: если интересы «всех» различны и противоречивы, то как некто один может одновременно выражать интересы этих всех? С другой стороны, если считать, что «все», несмотря на разность интересов, хотят все же договориться как-то о взаимодействии, то такая политическая реклама может иметь в виду роль арбитра: разделяй и властвуй.

Но как же выходит, что окружающим не доверяет, а одному объекту политической рекламы – доверяет?

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic