aletheiaagathon

Category:

Об "уничтожении государства"

В той же степени, в какой монархия предполагает опору на единственную личность – одного правителя; коммунизм предполагает опору на общину. Коммунизм как общественный строй предполагает ассоциацию самоуправляющихся общин. В той же степени, в какой «уничтожение собственности» вовсе не предполагает лишение человека прав пользования, владения и распоряжения; «уничтожение государства» не предполагает лишение всего, что с ним обычно ассоциируют: не предполагает беззащитности перед внешним агрессором, так как армия может поддерживаться и без государственного аппарата; не предполагает наличия таможни у границ каждого региона, как было при феодальной раздробленности, - поскольку общины могут договариваться о едином пространстве. Вообще в этом смысле интересно поразмыслить, что именно обычно связывают с государством и в связи с чем «государство» полагают противовесом «олигархам» (сверхвлиятельным экономическим акторам).

Размышлять буду в обратном порядке: начну с того, что без государства мои собеседники обычно представляют легко. Скажем, правоохранительные органы. Сейчас это институт государственной службы, но его легко представляют и в качестве муниципальной полиции. Большую роль в этом, видимо, играет то, что мы, к счастью, в нашей стране сейчас не слишком часто сталкиваемся с нарушениями закона (кражами, грабежами етс), а следовательно, и с сотрудниками полиции. А отчасти, возможно, помогает американский кинематограф, где нам показывают, как может выглядеть полиция, которую содержат сами жители. Отчасти же и личный опыт. Например, в моей родной деревне реальную опасность представляла бы разве что заезжая вооруженная банда. Поскольку если совершалась кража, то обычно быстро (и, конечно, без привлечения участкового) выяснялось, кто это сделал. После этого с совершившим ее проводилась беседа, обычно сводившаяся к именно разговору и нескольким ударам. Хотя случались и трагедии. Один из таких (их никогда не бывает много, к счастью, даже в трудные времена) украл заработок «вахтовика» (в нынешних ценах около 180 тр, за два месяца «вахты»). Его быстро вычислили, и он, зная об этом и не дожидаясь прихода к нему, повесился, так что нашли его уже в петле. 

Конечно, даже если не говорить о таких трагедиях, то и «несколько ударов» это по нынешним временам варварство и самосуд. И, конечно, те же американские фильмы или опыт армейской службы, или еще что-то – показывают, что такая «саморегуляция и самоуправление» могут приводить к ситуации доминирования одного или нескольких человек, которые будут своим влиянием злоупотреблять. И это последнее будет говорить в пользу того, что наличие сильного внешнего арбитра, к которому можно обратиться, - хорошо и желательно. При этом та же американская действительность показывает примеры, кто такими арбитрами может быть (будь это правоохранительные структуры штата или федеральные, или судья, или пресса, или еще кто-то). И при этом подобные примеры говорят, что представление о том, как может осуществляться эффективная правоохранительная деятельность «в отсутствие государства», - существует. Поэтому «уничтожение государства» совершенно не обязательно ассоциируется с беззащитностью. В этом смысле, насколько могу судить, «уничтожение собственности» пугает моих собеседников больше.

Школьное и дошкольное образование и в нашей стране давно уже сведено на уровень регионов и муниципалитетов. При этом и представление о том, как учить самостоятельно, тоже присутствует. То есть здесь, скорее, речь идет об опасениях неравенства, какое возникнет (усилится) при уничтожении стандарта, какой, как предполагается, задается государством. Но отнюдь не о том, что предполагается, будто при «уничтожении государства» рухнет образовательная сфера. Если это верно по отношению к дошкольному и школьному образованию, то тем более верно и по отношению к высшей школе.

То же самое относится к здравоохранению: если и есть опасения, то они связаны с ощущением, что «государство» неким магическим образом само добывает финансы и другие ресурсы, а без «государства» больницы ждет крах или прозябание. В таком представлении есть и доля правды, поскольку благодаря политике выравнивания регионов более бедным направляется вспомоществование. За вычетом страха недофинансирования более, насколько могу судить, мои собеседники связей между «государством» и здравоохранением не проводят.

Научные проекты можно связать с масштабными экономическими задачами, поэтому здесь их рассматривать тоже пока не стоит – именно с «государством» их увязывают редко, чаще представление о них именно как об экономическом – отдельном от политического.

В итоге если именно с «уничтожением государства» и связываются какие-то страхи, то они относятся к опасениям потери связности страны (те самые таможни через каждые полсотни километров), нарушению взаимодействий между отдельными частями страны и группами населения, а также к ощущению беззащитности перед другими политическими субъектами: и внутри страны, но в первую очередь, вне ее – другие-то, мол, страны государства у себя оставят и как возьмут, да захватят эти общины. Объединяя все эти страхи, можно заключить, что при «уничтожении государства» представляют себе прежде всего уничтожение связи между общинами и внутри страны в целом: каждая община представляется как нечто отдельное. И это отчасти радует тех, кто внутри своей общины имеет налаженные отношения и уверен в них, представляя при этом снижение давления извне; а отчасти пугает тех, кто таковых не имеет и в значительной степени полагается на упомянутого «сильного внешнего арбитра», роль которого и выполняет «государство». По аналогии с примером «уничтожения собственности», конечно, можно сказать, что связность и общие проекты никуда не денутся. Но вместе с этим разумен и вопрос: а как именно они «не денутся»? Что будет обеспечивать эту связность? Из чего вообще следует, что связность сохранится, а это не превратится в нечто вроде того распада, какого некоторые боятся, а другие, наоборот, хотят?

Такой вопрос, с одной стороны, вызывает в памяти слова Маркса: «Вот она, эта удивительная проницательность, которая рассчитывает, что с уничтожением феодализма, или со свободной конкуренцией будут прекращены всякие отношения между людьми! Вот оно, проницательное проникновение в «вечный закон природы», самым серьезным образом воображающее, что если родители перестанут ходить в мэрию, чтобы «соединяться» между собой узами брака, то не будет больше и детей!». И, разумеется, люди взаимодействуют друг с другом и объединяются отнюдь не потому, что им (нам) это велит «государство».

Но с другой стороны этот вопрос дает и повод восхититься чудом человеческого общения: каждый день миллиарды людей ходят на фабрики, в офисы, другие рабочие места; перевозят грузы, обмениваются, общаются, учат друг друга и лечат – и это работает так четко и со столь малым числом «сбоев», что у меня это вызывает благоговение. Каждый человек может в любой момент времени поступить иначе – не так, как он действовал раньше, или не так, как от него ждут, - однако не только каждый в целом соответствует некому желательному для других образу (и своему собственному тоже), но и семь миллиардов людей действуют согласованно, дома обогреваются, товары производятся, доставляются и обмениваются. Не так много людей должно «сбиться» с этого плана, чтобы весь общий механизм нарушил свою работу, однако день проходит за днем, и мы продолжаем пользоваться всеми благами и радостями нашего всепланетного человеческого общения. Эта картина представляется настолько сложной и удивительной, что мне легко понять каждого, кто опасается любых в ней изменений; тем более изменений того, что считают важным, - «устранение государства». «А ну как что-то пойдет не так?». В столь большом и сложном механизме, кажется, даже любая посторонняя и не выполняющая никакой функции песчинка может играть роль, так что «работает – не исправляй». А еще и сочетательный рефлекс: если нечто всегда сопровождало движение в желательном направлении, то, может быть, движение этим «нечто» и обусловлено или во всяком случае тесно связано? Пропаганда капитализма эксплуатирует именно это впечатление, когда рассказывает о прогрессе, сопутствовавшем капитализму последние пару столетий, и предлагает довериться этой форме общественных отношений и в будущем. Хотя и учит в то же время, что «прошлые прибыли не гарантируют будущих». 

Сегодня, впрочем, отвечать на этот вопрос не стану, оставлю до завтра.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic