aletheiaagathon

Category:

Не придумал заголовка лучше, или Продолжение вчерашнего и позавчерашнего

Выделенное вчера противоречие совершенно не зависит от личностей, хотя оно может сглаживаться, если некая личность (личности) соответствуют или делают вид, что соответствуют, ожиданиям «населения».

Также в нем отчасти смягчается конфликт между трудящимися и мелкими буржуа, поскольку последние почти в той же степени «привязаны» к местности. Зато это противоречие еще раз подчеркивает, что как буржуазия эксплуатирует пролетариат, так и крупная буржуазия эксплуатирует мелкую. 

Если есть столь большая группа населения, объединенная объективными условиями, то имеет ли она общие интересы? Сами объективные условия предполагают, что не может не быть таких. Но тогда каковы они? И в какой степени они общие именно для всего населения страны, а в какой – прикрепленность к одной территории отнюдь не подразумевает общности с другой?

С одной стороны, свобода передвижения и экономической деятельности, отсутствие пошлин при транспортировке внутри страны – предполагают заинтересованность каждого в как можно большем «жизненном пространстве». Намного удобнее и выгоднее путешествовать без виз и торговать без пошлин по всему земному шару, нежели получать пропуска и проходить таможню на каждом перекрестке. С другой стороны, жителям ХМАО намного выгоднее было бы делить «нефтяную ренту» между собой вместо того, чтобы распределять ее по всей стране. Пример карликовых нефтяных государств показывает, что «в принципе» такое возможно, хотя и вовсе не обязательно осуществится – в Чечне тридцать лет назад тоже говорили о «новом Кувейте». 

С третьей стороны, быть крупным финансовым, транспортным и политическим хабом – очень выгодно. Для Москвы и москвичей есть большая выгода выполнять эти функции.

Имеет ли ситуация разрешение в буржуазном государстве? Я не знаю. По сути, то, что началось как осознание противоречия людей, связанных с территорией, и тех, кто с ней не связан, превратилось в осознание классовых противоречий. Те, кто «связан с территорией», хотят жить и удовлетворять свои нужды; несвязанные же в большей степени заинтересованы в реализации интересов капитала. И в той степени, в какой политическая система основана на обеспечении функционирования экономической, высшие должностные лица выступают в той же степени чуждыми, что и сами капиталисты. Обычный трудящийся в этом случае всего лишь задается вопросом: если в любом случае будет эксплуатация, то какое имеет значение, кто именно будет эксплуатировать? Он понимает, что вместо интересов развития территории в любом случае будут интересы приумножения капитала, поскольку в развитии территории заинтересованы «всего лишь» трудящиеся (100-145 млн), а в приумножении капитала все остальные. И положение усугубляется тем больше, что именно эти «остальные», как правило, занимают позиции, где принимаются ответственные решения. Более того, именно занятие этих позиций ослабляет связь с территорией и населением и ведет к формированию интересов, противоречащих интересам основной части населения.

Поэтому когда говорят об «оккупационном характере российской государственной власти» или о противопоставлении общества и государства, разумно иметь в виду, что речь идет о сознаваемом, хотя и редко пока еще формулируемом, противоречии между интересами 145 миллионов человек и оставшейся части. И пусть этот вопрос в течение какого-то времени озвучивался реже, чем еще пятнадцать лет назад, он по-прежнему остается: если все равно эксплуатация, то какая разница кто? И поскольку этот вопрос ставится, то начинается и выяснение: а какая, действительно, разница? В чем отличие между эксплуатацией одними и эксплуатацией другими? И в каждом таком сравнении ответ неочевиден. Каждое такое сравнение подразумевает конкуренцию и требование выбора: мы понимаем, что буржуазное государство отводит нам роль тех, кого используют. Но мы хотим влиять на то, кто именно нас будет использовать. Потому что между «использованием» и «использованием» есть большая разница, и мы ее знаем, успели прочувствовать. А кто не знает, тем объяснит фрицморген с его рассказом про хороших и плохих капиталистов, «каждый из которых, впрочем, лучше, чем тоже использовавшее советское государство». Отсюда мы естественным образом выходим, во-первых, к отсутствию обязательной связи между «суверенностью» и «населением» - кто сказал, что отечественный барин и капиталист более выгодный эксплуататор, чем заграничный? Во-вторых, к требованию политической конкуренции так же, как и конкуренции экономической, - если все равно «используют», то пусть будет выбор между разными, кто «использует», и будет свободная информация о каждом. В-третьих, неизбежно вновь возникает вопрос: если нас «все равно эксплуатируют», то не лучше ли нам вовсе без эксплуататоров?

Третий пункт ставится со всей очевидностью еще не так часто, как мог бы. Но первый и второй нам знаком очень хорошо. «Путинслил» (как и его диалектическая противоположность – Хитрый План), напоминания о недвижимости за рубежом, принадлежность важных компаний зарубежным акционерам и многое другое – каждый раз выносят на вид это понимание о неизбежной противоположности интересов 100-145 миллионов людей, связанных с территорией, и «высокомобильных» групп населения.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic