aletheiaagathon

Category:

Продолжение вчерашнего

По моим впечатлениям, связанность с территорией ясно и четко сознается «средним россиянином», и для фиксации этого отнюдь не требовалось десяти тысяч знаков. Но я так выбираю собеседников, что это, кажущееся мне неоспоримым, утверждение подвергается критике вновь. Например, «почему вы называете идеологию и эмоцию случайными факторами? Вы настолько мелки, что полагаете, будто не бывает идейных людей?». 

Я полностью согласен со словами Маркса, где он упоминает про такую власть идеи, «которую невозможно преодолеть, не разорвав своего сердца». При этом отмечу, что если мы противопоставляем «мобильные» группы населения и «связанные с территорией», то на поведение первых влияют только идеология, эмоции и другие случайности, а на поведение вторых – И эмоции с идеологией, И все остальное, включая фундаментальные потребности безопасности, выживания етс. При этом я точно так же вместе с Марксом основываюсь на том, что пока мы хотим жить, мы заботимся о еде. И об этом заботимся в первую очередь, а потом об остальном. И дополнительную важность именно такой ориентации придает то, что я уже писал: у массы россиян фрустрирована потребность в безопасности. Многие россияне испуганы наступлением стран НАТО (реальным или кажущимся – не важно), вероятностью «повторения 90-х» (тоже не важно, насколько обоснован этот страх), испуганы действиями должностных лиц собственной страны (СССР, конечно, распался, но введение войск и начало боевых действий семь лет назад мало чем отличалось для многих от бомбежки Воронежа, даже если так и не озвучивалось), напуганы возможностью потерять работу (она при капитализме совершенно не гарантирована), а вместе с ней и все социальные связи, вплоть до разрушения семьи. А если у такого россиянина фрустрирована потребность в безопасности, то, как писал, эмпатия, желание гражданских свобод и прочее – становятся неактуальными, они расположены на более высоких уровнях пирамиды потребностей, до них дело пока не доходит. И потому тем важнее основываться именно на том, что соответствует первому уровню пирамиды потребностей. И вот это четко понимаемое и сознаваемое «средним россиянином» единство исторической судьбы с такими же, как он, и его связанность с территорией – в этом смысле имеет значение и важность.

Можно, опять-таки, критиковать и с такой позиции: «какое имеет значение, куда именно переезжает человек, в Москву или Нью-Йорк? Если из Николаева человек приехал на заработки в Санкт-Петербург, то в вашем изложении он будет мигрантом – притом именно или с квалификацией высокой, или с морально-трудовыми качествами подходящими. Но чем он отличается от жителя Кировской области, уехавшего на заработки во Владивосток?». 

При этом я полагаю, что это в той же степени не имеет значения, как и стремление провести четкие границы между выделенными «мобильными» категориями населения. Свобода передвижения, свобода экономической деятельности – все это важно и является одной из основ единства страны (чем меньше границ и таможен внутри региона, тем более связным мы его считаем; а если их слишком много, то мы сомневаемся, точно ли это единая страна). При этом, если иметь в виду изначально поставленную мною цель – определить направление движения людских масс на территории страны (не столько физически, разумеется, сколько экономически, политически и потому – ментально) – то разумно выделять существенное и менее значимое. При решении иной физической задачи мы будем учитывать и трение, и сопротивление воздуха, а для многих других обойдемся «сферическим конем в вакууме». Так и здесь. Я выделяю некий фактор, оказывающий наибольшее влияние, а остальными пока пренебрегаю, чтобы определить для начала действие самой значительной силы. Я полагаю, что Гегель в этом меня бы поддержал, смайл.

Для дальнейшей критики я, впрочем, тоже открыт, люблю и сам рассматривать с разных сторон. При этом сейчас не считаю уместным уделять ей еще большее внимание – допустим, что я этот фактор связанности с территорией определяю важнейшим волюнтаристски. «Луна твердая» (с). Это согласуется как с моим собственным видением, так с моим пониманием Смита-Маркса, так и с мироощущением «среднего россиянина». Последнее имеет для моих рассуждений очень большое значение, так как я размышляю об историческом развитии нашей страны. Смит-Маркс имеют значение, поскольку я пользуюсь их системой. 

Ощущение (понимание) связанности с территорией я полагаю, таким образом, данным. 

Свое проявление оно находит в разных любопытных формах. «Патриотизм» и «державные настроения» - само собой. При этом интересно, что, скажем, «взятие Крыма» имело значение как демонстрация военной силы – очень важной, чтобы защитить собственные территории от «миграционных кризисов». Конечно, в пропаганде подчеркивался и подчеркивается «путь домой» крымчан и забота о них, но реальное отношение россиян к людям можно заметить в отношении к беженцам в лагерях («сели на нашу голову», «живете на наши деньги»), которое искренне удивило некоторых переселенцев с Донбасса в то время. Или в отношении к сложностям в быту крымчан здесь и сейчас: будь это перебои с водоснабжением или электричеством – равнодушие среди всех реакций такого рода вариант не худший. Отмечу, что некоторые россияне вполне открыто говорят «ну да, это просто пропаганда про людей, надо же чем-то прикрывать действия». Не знаю, насколько людей, мыслящих так, больше или меньше, чем тех, кто искренне сопереживает. Завершу однако абзац тем, что пренебрежение к «русскоязычным» или русским вне российских границ теперь является трендом и в официальной пропаганде: хотят быть людьми второго сорта, значит, сами виноваты, а российское государство им ничего не должно. 

О другом проявлении напишу, однако, сначала сформулировав ощущение острого противоречия, с каким живет россиянин. 

«Средний россиянин» знает, что вместе со 100-145 млн таких же крепко привязан к территории. И при этом он знает, что очень значимые решения, касающиеся его жизни, принимают те, кто к территории привязан вовсе не так крепко или не привязан никак. Речь, разумеется, не о членах правительства, депутатах етс, какие во множестве имеют активы, собственность, деловые связи в других странах, и чьи дети живут в других странах. Про них открыто и часто говорят с ощущением своего полного бессилия – так было, так есть и так, видимо, будет. Помешать этому не может никакая воля отечественного правительства, а разве только воля правительств зарубежных, с их санкциями. Но это дела нисколько не меняет, поскольку суть остается та же: решение за теми, кто с нашей территорией не связан никак. И даже если запретят кому-то иметь собственность в сорока странах, останется еще сотня, куда капитал выводить по-прежнему можно. 

В первую очередь я, однако, говорю о капиталистах. Те, кого называют «работодателями», кто извлекает прибыль, присваивая себе прибавочную стоимость, и кто в силу именно этого приобретает свободно конвертируемый капитал, то ли теряя связь с территорией, то ли уменьшая ее. «Средний россиянин» знает, что вместе с другими прочно привязан к территории. И при этом знает, что на его жизнь влияют те, кто с территорией не связан: капиталисты и высшие должностные лица. Оттого есть ощущение острого противоречия и дискомфорта: если «они» не связаны с территорией, то они отнюдь не имеют такой же заинтересованности в ее процветании и развитии. Все, что остается, это их «добрая воля». А насколько обычный человек любит полагаться на чужую добрую волю, мы можем судить хотя бы по тому, насколько дети стремятся жить за счет родителей и под их контролем или же все-таки создавать самостоятельную жизнь и свободную. Что уж говорить о ситуации, когда человек зависит от «доброй воли» отнюдь не родителей. И даже не от тех, кто имеет те же интересы, что он. Хуже того: от тех, кто имеет интересы, противоположные ему. Поскольку интересы наемного работника прямо противоположны интересам капиталиста. И одновременно, если смотреть в масштабах общества и классов, наемный работник существенно зависит от «доброй воли» того, чьи интересы ему противоположны. То есть, по сути, полагаясь на «добрую волю», остается рассчитывать на то, что в силу ее человек (капиталист) будет действовать против собственных интересов. Капиталист как самоотверженный… кто? Родитель? В лучшем случае. Но даже и в этом случае, мы знаем, полагаться исключительно на чужую «добрую волю» обычному человеку очень дискомфортно – даже если это «добрая воля» самоотверженных родителей.

Это очень дискомфортное и тревожное состояние находит свое проявление, однако, в своей противоположности «патриотизму». Помню шутку, рассказанную преподавательницей на лекции: «Кировская область вышла из состава РФ и объявила войну Японии, капитулировав на следующий день». Это была примерно середина нулевых, и смысл шутки сводился к тому, чтобы Япония взяла на себя руководство Кировской областью. То есть ощущение связанности с территорией и одновременно «подвластности» кому-то, кто с территорией отнюдь не связан, вызывает к жизни резонный вопрос: если нами в любом случае руководят те, кому самому, в общем-то, наплевать на процветание нашей земли, то почему это должны быть именно русскоязычные, например, а не кто-то еще? Если речь, в конечном итоге, сводится к чужой «доброй воле» и притом к «доброй воле» равнодушного к нашей земле, то чем японские капиталисты хуже в этой роли? Тем более, что наши компании уже в очень большой степени именно заграничные капиталисты: «Роснефть» более, чем на сорок процентов; про «Яндекс» тем более давно известно. И тем более, что многие должностные позиции занимают, в терминологии современного законодательства, «иностранные агенты» - то есть те, кто имеет собственность за рубежом и получает доход от зарубежной собственности.

Стоит при этом иметь в виду, что это противоречие (я бы назвал его очень значительным) отнюдь не снимается вариантом, когда появляется что-то вроде «новых национальных элит», то есть тех, кто прикреплен к территории давлением других государств. Во-первых, как уже писал, одни государства давят, другие разрешают. Во-вторых, как давят, так и снимут это давление, и это само по себе инструмент влияния. В-третьих, куда феодальнее, чем было двести лет назад? А точно так же забирали имущество у крестьян и проматывали его в Монте-Карло. В-четвертых, феодал хочет укрепления и продления своей власти, население же, наоборот, хочет больше пространства для себя. В-пятых, феодал понимает процветание страны отнюдь не так, как население. Если феодалу пригодится, например, захватническая армия, то населению достаточно, наоборот, того минимума, какой необходим для обороны. Феодал и население в качестве приоритетных могут выбирать совершенно разные направления.

Таким образом, сегодняшний текст можно резюмировать так. Абсолютное большинство населения страны (100-145 млн) четко сознает и понимает свою связанность с территорией проживания, а значит, свою заинтересованность в ее развитии и процветании. Острый внутренний конфликт связан с тем, что чем более высокое положение в иерархии занимает человек, тем меньше он с судьбой территории связан, тем меньше заинтересован в ее развитии и в реализации мнения населения. Будь это капиталист, купивший квартирку в Майами за миллион долларов (208 годовых доходов медианного трудящегося), или должностное лицо, отправившее детей на обучение за границу, или «элитарий», полагающий, что обладает самым лучшим видением, а значит, не нуждается в том, чтобы выполнять «наказы» населения, а наоборот, в том, чтобы направлять население туда, где «ему самому будет лучше, хотя оно само этого не понимает».

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic