aletheiaagathon

Category:

Немного об исчезновении классов

Отжившие отношения выглядят настолько хрупкими, что у меня возникает вопрос: почему не сейчас? Или «почему еще нет»? И вместе с «загадкой капитализма» он порождает сомнения: «может быть, я чего-то не вижу»? Все вместе делает разумной рефлексию моих представлений.

Адам Смит выделял в обществе три класса: «Весь годовой продукт труда и земли каждой страны распадается на три части: ренту с земли, заработную плату с труда и прибыль на капитал – и составляет доход трех различных классов народа: тех, кто живет на ренту; тех, кто живет на заработную плату; и тех, кто живет на прибыль с капитала. Это – три главных и основных класса во всяком цивилизованном обществе».

Рента с земли как источник дохода с тех пор почти исчезла. Если она сохраняется, как, например, «нефтяная рента» в России, то бенефициаром является все общество. В остальном, даже в тех странах, где частная собственность на землю есть и не имеет ограничений, подобных российским, она стала тем же приложением капитала, что и любое производство или деятельность. Точно так же земля становится вложением капитала и приносит усредненную прибыль. Таким образом, класс феодалов исчез (хотя еще чуть более ста лет назад в России он был), мы же в нашей современности относимся к этому исчезновению безразлично и совершенно не тоскуем. Противостоят друг другу оставшиеся два класса: капиталисты и наемные работники.

Интересы этих двух классов противоположны друг другу: с одной стороны, чем меньше заработная плата, тем выше изымаемая прибавочная стоимость; с другой стороны, даже если заработная плата растет в абсолютном выражении (например, благодаря росту производительности труда или эксплуатации других стран, что позволяет потреблять больше, чем раньше), она по-прежнему падает относительно доходов самого капиталиста. Как писал в другой публикации: если зарплата 100 ед, а прибавочная стоимость 100%, и рабочий сберегает половину, то через год он накопит 600 ед, а капиталист – 1200. Если прибавочная стоимость выше или рабочий сберегает меньше, разница будет еще больше. Если добавим, что рабочий обыкновенно не один, а, например, сто, то разница будет 600 ед и 120000. Распоряжаться работник при этом не сможет даже произведенным им самим продуктом труда, а не только изъятой прибавочной стоимостью. Он не сможет выбирать, что производить и как, и в каких условиях.  Кажущаяся возможность торговаться на рынке труда – в большой степени иллюзия, поскольку когда у одного на кону необходимость трудиться, чтобы получить жизненные средства, а у другого выбор между разными вариантами вложения капитала, возможности далеко не равны.

Если мы не предполагаем наемного работника альтруистом, который сам желает отдавать все (или большую часть) другому, то мы полагаем, что он (мы) стремится сам распоряжаться тем, что произвел. Даже если рабочий альтруист, он предпочитает сам выбирать, кому отдавать произведенное, а кому нет, и совершенно не обязательно он сделает объектом своей благотворительности именно капиталиста.

Соответственно, если мы исходим из того, что человеку свойственно стремиться получать больше и распоряжаться бОльшим, а здесь видим, что отдает даже произведенное им самим, то наблюдаем ситуацию противоестественную: наемный работник не делает, чего хочет, и что свойственно ему, а делает обратное.

С одной стороны, его к этому вынуждает необходимость, как она же вынуждает капиталиста платить некий минимум заработной платы: тот, который позволит наемному работнику жить, - поскольку если зарплата будет меньше этого уровня, то работник просто не сможет этот труд выполнять (умрет), да и по этой же причине не захочет. Маркс к этому прибавлял еще сумму, необходимую для «воспроизводства рабочей силы», то есть для рождения детей и их воспитания, но в наше время чайлдфри и падения рождаемости это выглядит несколько иначе и служит одним из симптомов кризиса капитализма.

С другой стороны, для капиталиста эта необходимость естественная, он никак не может обойтись без рабочего, какой производил бы продукт (поскольку если бы стал работать сам, не используя наемного труда, то перестал бы быть капиталистом, а превратился в «самозанятого» или «кустаря»). Поэтому капиталист никак не может избежать того, чтобы давать часть продукта работнику, даже если поработит последнего. Для самого же работника изъятие у него продукта его труда (и самого труда) вовсе не является естественной необходимостью, поскольку он-то без капиталиста обойтись может. Работнику достаточно средств производства, включенности в систему разделения труда и самого его труда, а капиталист… на что он ему? Зачем ему что-то отдавать? Кроме благотворительности, в голову ничего не приходит. Зато вспоминается Салтыков-Щедрин и сказ о том, как один мужик двух генералов прокормил. Зачем он выполнял их приказы и давал им лучшее, брал себе худшее, да еще и брань терпел? Это была с его стороны даже не благотворительность, а нечто иное.

Сказать, что капиталист важен как капиталист, мы тоже не можем. В силу разделения труда наемному работнику может быть нужен руководитель-организатор, мастер, коллеги, грузчики, может быть, даже продавцы и другие специалисты. То есть те, кто занимается другим трудом, ему важны и нужны. И все эти люди за свой труд тоже будут получать заработную плату. Но зачем капиталист, который не трудится и не делает ничего полезного, однако изымает в свою пользу большую часть произведенного? Если он все-таки выполняет какие-то функции (то же руководство или продажи), то может так же иметь заработную плату, как и все прочие. Если условия труда допускают гибкость, то может даже не каждый день на работу ходить, если с ней справляется. Но зачем он именно как капиталист, то есть тот, кто наживается только на том, что имеет капитал (оставляя за скобками, каким путем он был приобретен), и не делает ничего больше? Загадка. Или, вернее, ответ очевиден – незачем.

Ликвидации господства класса феодалов тоже предшествовал этот вопрос: зачем эти бездельники-дармоеды? Воевать? Мы можем делать это сами, решали буржуа, а вернее, нанять специальных людей. Судить? Мы можем делать это сами, а если делают они, то пусть по нашим правилам. Управлять имениями? Мы можем делать это сами, а если делают они, то пусть по нашим правилам. Править страной? Мы можем делать это сами, решали буржуа. Что бы ни приходило в голову, ответ всегда был один: мы можем делать это сами, и непонятно, почему мы должны отдавать продукт этим дармоедам ни за что. И этот класс феодалов в течение нескольких столетий был упразднен. 

«Загадка капитализма» для меня состоит в том, что на каждый из этих вопросов пролетариат – наемные работники – тоже давно отвечает «мы можем делать это сами». Более того, наемные работники очень давно это сами и делают («никто кроме нас»): и воюют, и охраняют порядок, и управляют, и производят. Зачем отдавать очень большую часть продукта тем, кто не трудится, и еще намного бОльшей частью продукта позволять им распоряжаться? Числясь «собственниками», они определяют, чтО производить, как, в каких условиях и так далее, и тому подобное. 

Буду считать, что сегодняшний пост это рефлексия на тему очевидности обобществления собственности на средства производства. А завтра будет рефлексия-головоломка, зачем такая странная форма благотворительности со стороны наемных работников – зачем отдавать продукт именно капиталистам и именно такую большую долю?

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic