aletheiaagathon

Category:

Равнодушие к другим как условие «либеральной» идеологии

Блогер sapojnik когда-то задавался вопросом, кто такие «либералы», которых не любит российский народ. Для него интерес был не праздный, так как он и себя причисляет к «либералам», хотя открещивается от совпадения со многими, кого обычно так называют – они «не настоящие» либералы.

Задаваясь вопросом, он даже воспроизводил вымышленный или типовой диалог со «средним россиянином»: «Кто такой либерал? –Ну… Как Чубайс, во! – Что значит, как Чубайс? Тоже рыжий? – Да ну тебя (обижается, уходит)». И тогда, как и многие другие посты, я пропустил мимо интереса, а позднее, однако, до меня «дошел» ответ, какой можно дать: «либералом», какого не любят, является человек, равнодушный к другим. И Чубайс является олицетворением, в том числе благодаря ответу на вопрос, как быть с миллионами погибших, пострадавших и не родившихся в девяностых, в том числе в результате его действий: они не вписались в рынок. То есть отсутствовало даже лицемерное сожаление: это была большая трагедия, мы старались спасти (ложь, конечно), но не смогли. Присутствовало вполне искреннее равнодушие: они не вписались в рынок.

Я сейчас сравню с Гитлером не для того, чтобы пытаться дискредитировать, нет. А просто для сопоставления двух искренних, предположительно, но равнодушных к другим людей. Основой гитлеровской идеологии было, во-первых, подчинение природе, как они ее понимали; во-вторых, следование одному из ее «законов» - борьбе за существование. Насколько можно понять, Гитлер искренне верил, что расы и народы конкурируют за жизненное пространство, и выжить может только одна, и какая выживет, та и лучшая. Война, провоцируемая и развязываемая им, была предельной реализацией этого принципа: пусть победит и выживет сильнейший. Это даже нельзя назвать узко понимаемым эгоизмом, в этом была большая доля самоотвержения, какую он и показал впоследствии: если немецкий народ проиграл (и сам он, Гитлер), он не достоин жить, и лучшее, что они (и он) могут сделать, это покончить жизнь самоубийством. То есть в этом было своего рода стремление к совершенству, хотя и с отчетливым некрофильским духом, поскольку, вероятно, живое всегда будет несовершенно.

То же самое мы видим и в «либеральной» идеологии, какая проповедует право сильнейшего на лучшее, а самое главное, на жизнь; слабейшему же предлагает подчиниться или умереть, и если это с ним случится, то не беспокоиться: он, например, не вписался в рынок.

Я говорю, что, предположительно, это исповедуется искренне, поскольку эти люди (и Чубайс, в частности) к самим себе, вероятно, подходят именно с такими мерками: борись, совершенствуйся или страдай (а то и умри, если проиграл, как поступил Гитлер).

Выражения этой идеологии: нельзя полагаться ни на кого, кроме себя; не верь, не бойся, не проси, в общем-то, в эту же линию хорошо ложатся; нельзя помогать другим, не рассчитывая на сообразную отдачу от этого. Все это у идейных (а не просто узких эгоистов) людей не ради личного блага, или не только ради него, а то, что в конечном итоге приведет к наилучшей организации общества, ко благу всех. И опять-таки упоминаю Гитлера не для дискредитации, а просто потому, что они же тоже хотели хорошего: убить всех самых плохих людей; не самых плохих сначала поработить, чтобы они работали на благо лучших, а потом тоже убить; и тогда самые лучшие уже построят настоящую идеальную жизнь, наиболее соответствующую замыслу природы. И был даже прекрасный зримый критерий определения лучших: кто победил в борьбе за существование (например, в войне), тот и есть лучший, кому следует царствовать. И в этом было даже место не только торжеству духа, силы и разума (какие мы в обилии вспомним на немецкой стороне в те годы),но и товариществу, заботе о близких, любви. Хотя с последним, полагаю, было бы все сложнее по мере все более полной реализации официальной идеологии: любовь все-таки была даже не на втором-третьем месте после борьбы за существование, а как бы и вовсе не помехой для победы в ней.

«Либеральная» идеология схожа тем, что предлагает отбросить нормы взаимоподдержки, атомизировать человека (который вступает исключительно во временные союзы, продиктованные выгодой момента), развить свободную конкуренцию, в какой будет определен лучший, и предполагается, что кто победит, тот и трофей какой-то в итоге получит. Если это убеждение имеет религиозный окрас, то предполагается, что победит тот, кому благоволит Бог: Он даст будущему победителю силы и таланты, необходимые для борьбы, подскажет, как поступить. И, следовательно, кто победил, тот и есть Божий избранник. Здесь вспоминается поединок раненного Айвенго и Буагильбера за свободу Ребекки, а равно протестантское учение об избранных, и доныне известное по голливудским фильмам делением на «виннеров» и «лузеров» с подчеркиванием роли случая – сиречь Божественной воли – в их судьбе. 

Собственно, это главное, почему при всей моей любви к свободе (своей и чужой) я так и не смог свыкнуться с этой идеологией, хотя много пытался. Часть моей личности – живое сочувствие людям, сострадание и сорадование им. Отказаться от нее – отказаться от себя. Может быть, от какой-то части меня, но тут большой вопрос – без существенной части меня по-прежнему ли я буду собой, или уже стану кем-то другим? Я, скорее, склоняюсь ко второму. Отказаться от части себя (убить ее) – равносильно убийству себя. Или не самого себя, но души – погубить душу. «А что проку человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит?».

Официальная и пропагандируемая «либеральная» идеология учит заботиться исключительно о своем благе. Чаще всего это сводится к потребностям животного уровня: питание, безопасность, статус и так далее. Но в некоторых случаях позволяется даже заботиться о других: при условии, что это приносит какое-то «внутреннее удовлетворение» или является способом получить личное место «в Царстве Божием». Места заботе о других вне собственного интереса – здесь не находится.

Представители этой «либеральной» идеологии часто не любят русскую классическую литературу: Чубайс, говорят, едва не с ненавистью относится к Достоевскому; другие критикуют за «унылую социалистическую пропаганду». Но в этих случаях они, следовательно, сами не понимают, в чем дело. Всего лишь наша классическая литература учит чувствовать других людей и пробуждает сочувствие к ним. Именно к людям, какие они есть: будь это бродяга, проститутка, грабитель, пьяница или даже отцеубийца. У «либералов» есть идеал, к которому они стремятся сами и какого требуют от других, и это обычно человек, обладающий достоинствами (в хорошем случае, в плохих достоинствами признаются только сила и житейская изворотливость, позволяющие удовлетворять животные потребности). То есть «либералы» в официальных речах говорят о трудолюбивом, упорном, бережливом, даже честном иногда, умном, компетентном, стойком и так далее человеке. И говорят, что именно такие люди должны иметь предпочтение перед другими, этими достоинствами объясняется их более высокое положение или большее потребление. И вот им с такой идеологией (какую нелегко соблюдать, там же, при условии искренности, как у Гитлера, большая доля самоотречения и самоподавления) попадается книга Достоевского, где живое чувство и симпатия пробуждаются к людям, не обладающим и половиной этих достоинств (а то и ни одним), имеющим, напротив, множество недостатков, и они, на каком-то уровне, эту симпатию даже чувствуют (велик талант автора). Могут ли они не заподозрить его в подрывной пропагандистской работе? Я думаю, могут, но это еще сложнее, чем последовательно придерживаться такой человекоподавляющей идеологии. Поэтому чаще всего не справляются и объявляют именно пропагандой.

Я их вполне могу понять. Поскольку, заботясь о себе, можно обеспечить комфорт даже ближнему окружению. Можно видеть приятный ремонт дома, довольную супругу и скромную, но тоже довольную маму. И здесь можно надеяться получить награду за свое самоотвержение: вот у этих людей все хорошо, и, значит, достоинства вознаграждены, Бог избрал именно их (его и его близких). И тут вдруг роман Достоевского словно стучит в окно и показывает, как люди страдают, где им плохо, больно, холодно, они угнетаются и подавляются. Равнодушие к другим людям сохранить нелегко, а это требуется, поскольку да, личное благополучие и благополучие нескольких близких людей (чем меньше, тем лучше) еще можно обеспечить в рамках узко понимаемой эгоистической идеологии, а всем людям – нельзя. Эта идеология предполагает, что кто-то (как минимум, лишенный достоинств) должен страдать. В лучшем случае, когда, по их мнению, эта идеология восторжествует, наступят идеальные времена, когда все будут обладать достоинствами и потому не будут страдать. Но они сами понимают, что это будет не скоро – через сорок лет или четыреста – а значит, миллиарды людей, живущих здесь и сейчас, будут страдать, пока сам «либерал» наслаждается комфортом (или честно, в соответствии со своей верой, страдает, если не умеет добиться желаемого им «успеха», как он его понимает).

В этом смысле неудивительно, что носители этой идеологии протестовали против СССР? СССР, который не только напоминал им всегда о том, что все еще сохраняется страдание в мире, но еще и ограничивал их собственные животные потребности, объясняя нуждами других (которые, может быть, не обладали и половиной достоинств «либералов» - может быть, реально не обладали, а не только в представлении тех).

«Пепел Клааса стучит в мое сердце». Это уже не русская литература, конечно. Но это именно про память о том, что именно в этот момент кто-то где-то на Земле все еще страдает, и кому-то все еще плохо.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic