aletheiaagathon

Category:

Цой, группа «Кино» и любовь к меньшинствам

Нечетное число, день музыки, и сегодня о том, симпатию к кому я пронес с подростковых времен. Все другие подростковые музыкальные увлечения остались позади. Да и Цоя я слушаю очень редко. Но и зачем слушать, если многое из его творчества я могу легко воспроизвести по первым словам или аккордам? Правда, не так легко, как еще пятнадцать лет назад.

Конечно, его не совсем верно упоминать в «музыкальный» день. Можно подумать, что я его за музыку ценю. А применительно к песням вроде «Дерево» это будет выглядеть совсем удивительно.

Он для меня навсегда, в первую очередь, образ, который я любил. Но так как в то время это я отождествлял и с музыкальным вкусом, и так как он, наверное, тоже характеризовал бы себя как «музыканта», то список моих предпочтений без упоминания его имени был бы неполон.

В 11-14 лет я то отращивал длинные волосы (по меркам моей школы длинные, а вообще – ненамного длиннее, чем у Битлов, дальше терпения не хватило, и родственники вышучивали), то делал металлические цепочки, чтобы обвешиваться ими, то писал «провокационные» (по моим тогдашним меркам) сочинения на уроках литературы. И слушал непопулярную в родной деревне музыку. Если вы подумали про «Сектор газа» и «Из колхозной молодежи панковал один лишь я», то это неверно – Хой был очень популярен (а я, наоборот, бежал от него и ознакомился только в возрасте за 20). Я слушал Виктора Цоя (моя главная симпатия) и «металл» - преимущественно, зарубежный. Эти мои пристрастия (за исключением Цоя) разделяли пара городских ребят, приезжавших в нашу деревню летом, у которых я переписывал все кассеты, какие они привозили. А в остальные девять месяцев учебного года я был сугубым меньшинством.

Я, впрочем, по этому поводу не беспокоился, а наоборот, бравировал. Если бы половина в нашей школе были «металлисты», а половина «рэперы», совершенно не уверен, что я слушал бы «металл» (и в любом случае не слушал бы рэп). Говоря начистоту (шепотом), не так уж «металл» мне тогда и нравился. Были отдельные композиции, симпатичные мне, но я совершенно не удивляюсь, что позднее, когда я получил возможность слушать музыку разную, я переключил мое внимание на другое: в симфонической музыке я нашел все то, что ценил в «металле», только больше и лучше. Поэтому «металл» я слушал часто из чувства долга – чтобы иметь возможность называть себя «металлистом». Что это такое, я знал из подшивки перестроечного молодежного журнала «Мы» (1989-1991 годов), эпизодов «Ералаша», ну, и с приезжими городскими ребятами представлениями обменивались.

В то время я бы считал стыдным «быть, как все». Наверное, влияние 90-х (и журнала «Мы»?). Да и Декарта я тогда еще не читал, а знал о нем только как о математике. Или физике? Впрочем, это не имеет значения (хотя и плохо характеризует мои остаточные школьные знания), важно, что я с его философией знаком не был, «быть, как все» не хотел, а стремился всегда быть меньшинством.

В учебе и спорте это означало быть лучше всех остальных (ну, или хотя бы входить в 10-процентное меньшинство лучших), а во всех остальных… ну, просто отличаться. Впрочем, я тогда именно так не рефлексировал (это я делаю уже сейчас, описывая), а всего лишь любил слушать то, что не нравится другим («не нравится другим» было важной характеристикой). Всего лишь ходил в школу увешанный цепочками (чем нечаянно породил моду на них в классе, впрочем, быстро прошедшую, как и мое собственное ими увлечение), оппонировал учителям или вовсе занятия прогуливал. До сих пор горжусь, что в десятом классе так много, как я, прогуливал только еще один ученик, но я, в отличие от него, закончил на круглые пятерки да и несколько районных соревнований выиграл.

Гордость эта в свете моих нынешних представлений выглядит на первый взгляд деструктивной, но по сути выражает радость от стойкости индивидуальности, стойкости моей собственной, да и лояльности окружающих (давление с целью «привести в норму» было, в общем, совсем не великим). А индивидуальность и стойкость я ценю и сейчас.

И, думаю, нет и не могло быть в тогдашнем русском роке ничего более подходящего мне, чем творчество Виктора Цоя и группы «Кино». 

К моменту пробуждения моего интереса к этой музыке он был уже шесть или семь лет как мертв, умер молодым, это, разумеется, добавляло очарования (как и группе Nirvana, которую я тоже слушал).

Он пел про «Последнего героя», которого я считывал как «молодой человек полный сил и способный сделать многое, если не все» («своим дыханием землю обогрею» я и в двадцать пять еще ценил), «но проводит свою ночь, играя в дурака». Чем это не такой замечательный и великолепный я? Очень подходящая характеристика.

Он пел «Группу крови» и другие многозначительные произведения на тему крови, драк, смерти.

Он пел про «Печаль», когда все базовые потребности удовлетворены, а чего же не хватает?

Про «Кончится лето», когда тоже как будто все хорошо: лето, магнитофон, телефон. Но в песне звучала экзистенциальная пустота и обещание трагедии (как в опере или фильме мы еще не знаем, что произойдет, но музыкой нас создатели уже готовят, что нечто совершенно точно случится). И я-то знал уже, что это его последний альбом, и считывал совершенно определенным образом.

Песенку «Дерево» я считывал как «что-то мое хрупкое и уязвимое, но важное, развивается и расцветает, даже если к нему не очень благосклонно относятся, и ура, что мое дерево есть, даже если никто кроме меня больше не ценит его красоту».

А уж «Звезда по имени Солнце»! Я жил под влиянием этой песни едва не двадцать лет, даже когда перестал ее повторно слушать. Я гордился собой и печалился о себе, поскольку думал, что с таким отношением к жизни и такими выборами, какие я делал, обязан буду умереть молодым, просто нечаянно. Тем не менее, к моему счастью, я дожил до моих 33, договорился с супругой, что буду жить до 120, или хотя бы еще лет 50. Я решил в конце концов, что живу в достаточно хорошее время и в достаточно хорошей стране, чтобы можно было быть верным принципам этой песни и все-таки уже не умирать слишком рано, ведь если что лучшее я еще сделаю, то это, несомненно, именно впереди, а позади только подготовительный этап.

В «Пачке сигарет» я считывал стоическое и эпикурейское «довольствуйся малым» или «для счастья довольно малого», только слегка пенял автору про себя, что зачем же он такой нездоровый пример выбрал – пачку сигарет. А «билет на самолет с серебристым крылом» один из лучших оптимистических символов надежды, известных мне даже и сейчас.

Про любовь к меньшинствам я не писал, но она, наверное, и без прямых указаний подразумевается во всем моем тексте? Обожаю меньшинства! Да здравствуют меньшинства! Десятипроцентные, однопроцентные, тридцатипроцентные и «один на миллион»! Ура меньшинствам!

Представителям большинства тоже можно крикнуть ура. В конце концов, хоть по какому-то признаку каждый из них (нас) все равно будет принадлежать к меньшинству.


Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic